Как сообщает Nikkea Asia, поставки железной руды компанией Fortescue достигли рекордных 100,2 млн тонн за полугодие, что обеспечило рост чистой прибыли на 23% — до $1,9 млрд. Полугодовая выручка составила $8,4 млрд, из которых около 90% пришлось на Китай. Средняя цена реализации — $91 за тонну при себестоимости $18,6 за тонну, что поддержало высокую маржинальность бизнеса.
      Рост результатов совпал с переговорами Пекина о пересмотре цен на железную руду через госструктуру China Mineral Resources Group. Fortescue и Rio Tinto заняли более гибкую позицию в диалоге с Китаем, включая обсуждение новых ценовых ориентиров. Fortescue также нарастила закупки китайского оборудования и привлекла кредит в юанях, усилив финансовую и торговую связку с КНР.
      Компания объявила промежуточные дивиденды в размере 0,62 австралийского доллара на акцию (+24% к прошлому году). Выплаты составляют 65% чистой прибыли и обеспечивают существенный доход основателю Эндрю Форрест, контролирующему 36% акций компании. В то же время власти Австралии заявили, что следят за переговорами по контрактам на железную руду, так как этот экспорт остаётся ключевым для экономики страны.
      Прогнозы указывают на долгосрочное снижение цен на фоне проблем в экономике Китая и перепроизводства стали. Аналитики BMI ожидают среднюю цену $95 за тонну в 2026 году против $100 годом ранее и снижение до $78 к 2034 году. На этом фоне Fortescue диверсифицирует бизнес: в 2025 году компания приобрела Alta Copper и расширяет инвестиции в возобновляемую энергетику и электрическую горную технику.

      Как сообщает Mining Journal, Китай резко изменил географию своих инвестиций в мировой горнодобывающий сектор, сместив фокус с австралийской железной руды на стратегические металлы для аккумуляторов и «зеленых» технологий. Об этом говорится в новом исследовании французских экономистов Жозефа Ле Биана, Хосе Аллоя, Сабины Иссенан и Флориана Видаля.
      Согласно анализу китайских прямых иностранных инвестиций (FDI) за период с 2005 по 2024 год, доля Австралии в китайских вложениях в металлургический сектор сократилась с 33% в 2005—2013 годах до 4% в 2014—2024 годах. Объем инвестиций упал с $35,2 млрд до $4,2 млрд.
      Одновременно выросли вложения в развивающиеся страны, богатые редкими и стратегическими металлами: Индонезия получила 16% китайских инвестиций — в основном в проекты по добыче никеля и кобальта; Демократическая Республика Конго — около 10%, прежде всего в кобальт, медь, ниобий и тантал; Перу — 9%, с ростом инвестиций в медь более чем в два раза; также зафиксирован рост вложений в Гвинею (бокситы) и в Чили и Аргентину (литий).
      Авторы исследования связывают этот сдвиг с промышленной стратегией Китая, направленной на развитие электромобилей, возобновляемой энергетики и систем хранения энергии. Вместо ориентации на массовые сырьевые ресурсы Пекин выстраивает глобальную сеть поставок критически важных минералов.
      Отмечается, что китайские инвестиции все чаще сопровождаются строительством портов, дорог и энергетической инфраструктуры, что усиливает экономическую зависимость стран-партнеров от Китая.
      Эксперты указывают, что такая стратегия повышает уязвимость США и Европы в цепочках поставок лития, никеля и кобальта. В качестве ответа им рекомендуется развивать переработку, переработку вторсырья и сотрудничество с союзными странами-поставщиками сырья.
      Исследование подчеркивает: Китай переходит от модели «закупки объемов» к контролю ключевых узлов в цепочке поставок стратегических ресурсов, усиливая свои позиции в глобальной технологической конкуренции.